Молодые люди! Сыновья, дочери и внуки наши! Всмотритесь внимательно в лицо красивого юноши — лейтенанта. Судьба его неимоверно героическая и в то же время трагическая.

Какими страшными, немыслимыми страданиями далась нам ПОБЕДА!

В начале 1941 года Павел Тихонович Пугачев окончил пехотное училище и был направлен в 179-ю стрелковую дивизию 29-го Литовского стрелкового корпуса командиром роты.

— Дивизия в то время находилась в летних лагерях под Вильнюсом. Как и на всей Западной границе, на нашем участке обстановка была тревожной. Почти ежедневно с сопредельной стороны переходили перебежчики и предупреждали, что Германия готовится напасть на Советский Союз.

На рассвете 22 июня 1941 года ночь взорвалась страшной канонадой с земли и воздуха. В этом страшном грохоте слышались громкие крики из мощных репродукторов: «Сдавайтесь! Вы преданы!».

В грохоте взрывов подразделения нашего полка заняли оборону. Но сопротивление было слабое. Против хорошо подготовленного мощного нападения танков и авиации мы могли противостоять только стрелковым оружием.

Отступали с боями до города Невеля.

Когда подошли к старой границе, в моей роте из 150 человек осталось только 30. В районе Великих Лук к нам прибыло пополнение, и под

г. Невелем нам удалось остановить немцев. К этому времени я был назначен командиром разведроты дивизии.

Нашей роте была поставлена задача: разведать расположение немецких войск и взять «языка».

Со мной было 12 бойцов, на «полуторке» мы проскочили оборону немцев, выполнили задание. Когда возвращались, встретились с немецкой конной разведкой, в несколько раз превосходящей нас по численности. Три часа вели бой. В этом бою я был тяжело ранен в ногу. Полгода меня возили по госпиталям. Выписали, хотя рана еще не зажила.

Шел 1942 год. Потери в командном составе нашей армии были большие. Каждый был на учете. Меня направили в резерв Крымского фронта на Керченском полуострове. В мою обязанность входило разводить пополнения по армиям.

Неумелое командование оборонительными действиями наших войск привело к тому, что советским войскам пришлось покинуть Керченский полуостров.

Перед отходом Советской армии с полуострова маршал С.М. Буденный и Мехлис собрали офицеров и поставили задачу: обеспечить отход армий с полуострова. Надо было сдержать противника. Отходить не имели права.

Приказ мы выполнили, но переправиться через Керченский пролив уже не могли и ушли в Аджимушкайские каменоломни. В основном это был офицерский состав. Нас было несколько тысяч. Командовали нами полковник Нечай и комиссар Парахин.

Мы оказались в невероятно трудных условиях: без воды, продовольствия, боеприпасов и без надежды на помощь своих. Всеми силами мы оказывали ожесточенное сопротивление, делали вылазки из катакомб, нападали и громили немецкие гарнизоны. Все, что мы отбивали у немцев — продукты, воду, — в первую очередь давали раненым.

Возвращаясь в катакомбы, где всюду сыро, нет воды и никакого питания, всегда темно, самое страшное — в нашем сознании прочно сидела мысль, что мы обречены.

Иногда чудом к нам проникали дети. Они приносили кое-что из продуктов. Немцы, обозленные нашими вылазками, пробивали своды штолен и сбрасывали в катакомбы авиационные бомбы, нагнетали отравляющий газ. Многие погибали от удушья.

Так продолжалось месяц. В одной из вооруженных вылазок я в полубессознательном состоянии попал в плен.

В лагере немцы сортировали пленных: если стрижен под машинку — рядовой, с прической — командир. Особую ненависть немцы пытали к командному составу.

Я подружился с капитаном Савченко. Вместе с ним мы решили бежать. Попытка оказалась неудачной. После этого немцы нас охраняли с собаками.

В это время началась Сталинградская битва, и немцы потоком гнали на восток эшелоны с солдатами и вооружением. Железная дорога была перегружена. Нас загнали в товарные вагоны. Причем вагоны набивали пленными до отказа. Можно было только присесть кое-как. Условия — нечеловеческие. Нас повезли на Запад. На коротких остановках местные жители успевали передавать нам кое-какие продукты. На одной из таких остановок мне передали хлеб, а в нем — напильник. Мы с капитаном пробрались к зарешеченному окну.

В Полтавской области наш эшелон загнали в тупик. Нам удалось подпилить решетку, и мы бежали. Местные жители переодели нас в гражданскую одежду. Мы переплыли Днепр и дальше пошли порознь — вдвоем было опасно.

До наших частей я добирался полгода. Ночевал в полях. В Донецкой области меня схватили полицаи. Сильно избили. Я сделал вид, что потерял разум. Наконец добрался до своих. Меня восстановили в звании. Определили в состав

2-го гвардейского мехкорпуса командиром роты.

В составе этого подразделения я участвовал в Ясско-Кишиневской операции, в битве на озере Балатон. В этих боях я был контужен. После этого меня перевели в батальон особого назначения командиром роты.

Наша рота принимала участие во взятии Вены. Под городом Дебреценом нас забросили в немецкий тыл. Мы громили немецкие штабы, тем самым обеспечивая успешное продвижение Советской армии. За эту операцию я был награжден орденом Красной Звезды. В октябре 1943 года наши войска высадились на Керченском полуострове, заняли каменоломни. Вот что они рассказывают:

«Повсюду следы трагедий. В некоторых штольнях лежали человеческие скелеты. В одной из камер стояли железные кровати с истлевшими матрацами. На них и на полу — тоже скелеты. Здесь была санчасть. На стенах надписи: «Да здравствует Красная Армия», «Выстоим, товарищи», «Смерть, но не плен», «Проклятье фашистам».

В Больших катакомбах наши войска встретили партизанский отряд «Красный Сталинград».

С 1960 года я внимательно следил за сообщениями поисковых отрядов из Аджимушкайских каменоломен. Спрашивал, наводил справки, не осталось ли в живых защитников Аджимушкайских каменоломен 1942 года? И только через 45 лет встретил Павла Тихоновича Пугачева. Он рассказывал и все время плакал. И я с ним...олодые люди! Сыновья, дочери и внуки наши! Всмотритесь внимательно в лицо красивого юноши — лейтенанта. Судьба его неимоверно героическая и в то же время трагическая.

Какими страшными, немыслимыми страданиями далась нам ПОБЕДА!

В начале 1941 года Павел Тихонович Пугачев окончил пехотное училище и был направлен в 179-ю стрелковую дивизию 29-го Литовского стрелкового корпуса командиром роты.

— Дивизия в то время находилась в летних лагерях под Вильнюсом. Как и на всей Западной границе, на нашем участке обстановка была тревожной. Почти ежедневно с сопредельной стороны переходили перебежчики и предупреждали, что Германия готовится напасть на Советский Союз.

На рассвете 22 июня 1941 года ночь взорвалась страшной канонадой с земли и воздуха. В этом страшном грохоте слышались громкие крики из мощных репродукторов: «Сдавайтесь! Вы преданы!».

В грохоте взрывов подразделения нашего полка заняли оборону. Но сопротивление было слабое. Против хорошо подготовленного мощного нападения танков и авиации мы могли противостоять только стрелковым оружием.

Отступали с боями до города Невеля.

Когда подошли к старой границе, в моей роте из 150 человек осталось только 30. В районе Великих Лук к нам прибыло пополнение, и под

г. Невелем нам удалось остановить немцев. К этому времени я был назначен командиром разведроты дивизии.

Нашей роте была поставлена задача: разведать расположение немецких войск и взять «языка».

Со мной было 12 бойцов, на «полуторке» мы проскочили оборону немцев, выполнили задание. Когда возвращались, встретились с немецкой конной разведкой, в несколько раз превосходящей нас по численности. Три часа вели бой. В этом бою я был тяжело ранен в ногу. Полгода меня возили по госпиталям. Выписали, хотя рана еще не зажила.

Шел 1942 год. Потери в командном составе нашей армии были большие. Каждый был на учете. Меня направили в резерв Крымского фронта на Керченском полуострове. В мою обязанность входило разводить пополнения по армиям.

Неумелое командование оборонительными действиями наших войск привело к тому, что советским войскам пришлось покинуть Керченский полуостров.

Перед отходом Советской армии с полуострова маршал С.М. Буденный и Мехлис собрали офицеров и поставили задачу: обеспечить отход армий с полуострова. Надо было сдержать противника. Отходить не имели права.

Приказ мы выполнили, но переправиться через Керченский пролив уже не могли и ушли в Аджимушкайские каменоломни. В основном это был офицерский состав. Нас было несколько тысяч. Командовали нами полковник Нечай и комиссар Парахин.

Мы оказались в невероятно трудных условиях: без воды, продовольствия, боеприпасов и без надежды на помощь своих. Всеми силами мы оказывали ожесточенное сопротивление, делали вылазки из катакомб, нападали и громили немецкие гарнизоны. Все, что мы отбивали у немцев — продукты, воду, — в первую очередь давали раненым.

Возвращаясь в катакомбы, где всюду сыро, нет воды и никакого питания, всегда темно, самое страшное — в нашем сознании прочно сидела мысль, что мы обречены.

Иногда чудом к нам проникали дети. Они приносили кое-что из продуктов. Немцы, обозленные нашими вылазками, пробивали своды штолен и сбрасывали в катакомбы авиационные бомбы, нагнетали отравляющий газ. Многие погибали от удушья.

Так продолжалось месяц. В одной из вооруженных вылазок я в полубессознательном состоянии попал в плен.

В лагере немцы сортировали пленных: если стрижен под машинку — рядовой, с прической — командир. Особую ненависть немцы пытали к командному составу.

Я подружился с капитаном Савченко. Вместе с ним мы решили бежать. Попытка оказалась неудачной. После этого немцы нас охраняли с собаками.

В это время началась Сталинградская битва, и немцы потоком гнали на восток эшелоны с солдатами и вооружением. Железная дорога была перегружена. Нас загнали в товарные вагоны. Причем вагоны набивали пленными до отказа. Можно было только присесть кое-как. Условия — нечеловеческие. Нас повезли на Запад. На коротких остановках местные жители успевали передавать нам кое-какие продукты. На одной из таких остановок мне передали хлеб, а в нем — напильник. Мы с капитаном пробрались к зарешеченному окну.

В Полтавской области наш эшелон загнали в тупик. Нам удалось подпилить решетку, и мы бежали. Местные жители переодели нас в гражданскую одежду. Мы переплыли Днепр и дальше пошли порознь — вдвоем было опасно.

До наших частей я добирался полгода. Ночевал в полях. В Донецкой области меня схватили полицаи. Сильно избили. Я сделал вид, что потерял разум. Наконец добрался до своих. Меня восстановили в звании. Определили в состав

2-го гвардейского мехкорпуса командиром роты.

В составе этого подразделения я участвовал в Ясско-Кишиневской операции, в битве на озере Балатон. В этих боях я был контужен. После этого меня перевели в батальон особого назначения командиром роты.

Наша рота принимала участие во взятии Вены. Под городом Дебреценом нас забросили в немецкий тыл. Мы громили немецкие штабы, тем самым обеспечивая успешное продвижение Советской армии. За эту операцию я был награжден орденом Красной Звезды. В октябре 1943 года наши войска высадились на Керченском полуострове, заняли каменоломни. Вот что они рассказывают:

«Повсюду следы трагедий. В некоторых штольнях лежали человеческие скелеты. В одной из камер стояли железные кровати с истлевшими матрацами. На них и на полу — тоже скелеты. Здесь была санчасть. На стенах надписи: «Да здравствует Красная Армия», «Выстоим, товарищи», «Смерть, но не плен», «Проклятье фашистам».

В Больших катакомбах наши войска встретили партизанский отряд «Красный Сталинград».

С 1960 года я внимательно следил за сообщениями поисковых отрядов из Аджимушкайских каменоломен. Спрашивал, наводил справки, не осталось ли в живых защитников Аджимушкайских каменоломен 1942 года? И только через 45 лет встретил Павла Тихоновича Пугачева. Он рассказывал и все время плакал. И я с ним...