Когда началась война, я работал на медеплавильном комбинате, — рассказывает Иван Карпович ДМИТРИЕВ, который в то время находился у озера Балхаш. — Продукция комбината — медь — стратегическое сырье. Все работники комбината не подлежали призыву в армию.

В 1942 году положение на фронтах ухудшилось — немцы подошли к Сталинграду. От правительства поступил приказ пересмотреть состав освобожденных от призыва в армию по различным причинам, в том числе и по броне.

Приказ коснулся и медеплавильного комбината: 10% имеющих бронь — призвать в армию. В то время я работал инженером планового отдела. В число 10% попал и я. Меня определили в Гомельское пехотное училище, которое базировалось в Ката-Кургане (недалеко от Самарканда).

Пять месяцев изнурительной учебы в училище. Не доучившись, получен был приказ: на фронт. Курсантов училища хорошо и тепло одели, погрузили в эшелоны и направили на защиту Ленинграда. Доехали до Куйбышева. Остановились. Ждем. Пришел другой приказ: сняли с нас теплое обмундирование и привезли под Тулу.

Из нас, курсантов училища, сформировали два батальона. Один направили в 5-ю армию, второй — в 4-ю. Я попал в 4-ю армию резервного фронта.

В Туле погрузили в вагоны и определили в 80-ю гвардейскую Сталинградскую дивизию. Приехали в Воронеж, расквартировали в лесах. Курсантов распределили по полкам в чине старших сержантов. От батальона осталась учебная рота.

В мае 1943 года нас переправили в тульские леса, а оттуда мы двинулись на Курскую дугу. Дивизия расположилась во втором эшелоне Резервного фронта. После окончания Курской битвы мы пошли вперед, на запад. Шли по местам Курской битвы. Места боев представляли жуткое зрелище: сотни подбитых и сгоревших танков и самоходок. Многие наши танки шли на таран, да так вздыбленными и остались, тысячи еще не убранных трупов наших солдат и немцев.

Под Ахтыркой немцы встретили нас контратаками. Нам очень помогли в их отражении «Катюши». Как позднее выяснилось, немцы спешили вывезти эшелоны с пшеницей. Не удалось.

В сентябре 1943 года мы подошли к Днепру в районе Кременчуга. Наша часть получила приказ форсировать Днепр. Надувных резиновых лодок было мало, поэтому шли поиски рыбацких. Формировались боевые группы, способные к самостоятельным боевым действиям.

Вечером в расположение 1-го батальона прибыл командир полка.

— Первый батальон и должен переправляться первым, — сказал он построившимся бойцам, — я буду находиться в ваших боевых порядках. Нужны добровольцы, чтобы зацепиться на том берегу.

— Добровольцы, вперед! — раздалась команда командира батальона.

Два шага сделали несколько десятков бойцов.

— Я не сомневался, что будет много добровольцев, — сказал командир полка. — Отберите человек двадцать во главе с офицером.

На землю опустились сумерки. Было тихо. Проваливаясь в песок, бойцы двинулись к реке. Расположились у берега, вырыли окопчики, подтянули лодки. Командир полка подошел к реке, где уже покачивались на волнах две рыбацкие посудины, быстро вошел в воду.

— Кто возглавляет группу? — спросил он.

— Лейтенант Бороздин, и со мною пятнадцать бойцов.

— Родина не забудет тебя, лейтенант, и вас, товарищи.

Командир полка пожал руку офицеру и оттолкнул лодку.

Затаив дыхание, всматривались гвардейцы в темноту. Когда лодки достигли середины реки, тишина сентябрьской ночи взорвалась. С западного берега взмыли вверх и застыли осветительные ракеты. Стало светло, как днем. Заговорила артиллерия и минометы. Встали столбы воды. С обоих рванулись, запульсировали, расчерчивая пространство над рекой, цветные пулеметные трассы. Гребцы налегли на весла, стараясь разойтись. Одна лодка от прямого попадания взлетела вверх и скрылась с бойцами в бурлящей пучине. Другая, получив пробоину, стала наполняться водой. Никто из этой группы не вернулся.

Противник перенес огонь на восточный берег. Гремели взрывы. Командир полка был ранен в руку.

— Готовьте лодки к спуску! — распорядился командир полка.

Вновь две лодки покачивались у берега. Бойцы взялись за весла.

— Быстрее на середину реки! — раздалась команда.

Там сейчас было тише. Лодки прошли половину пути... и опять встала на дыбы вода, а когда смерч рассеялся — лодок не было.

— Первый батальон, в лодки! — прозвучала команда командира полка.

— Первой отправляется лодка с комбатом и его штабом! Вперед! За Родину! — Голос его тонул в грохоте боя.

Первой отчалила штабная лодка. Под градом пуль и осколков плясали на волнах смертоносные фонтанчики. Один столб воды взметнулся совсем рядом. Лодка накренилась, стала наполняться водой. Пришлось в ход пустить котелки. Другие лодки тоже были подбиты и повернули назад.

Минуло семь часов огромного напряжения и больших потерь. На участке другого полка события также развивались драматически, первой лодке с девятью автоматчиками находился Целак — мой товарищ. Второе отделение возглавил сержант Комбаров, в третьей лодке — бойцы сержанта Гаранина. На середине реки в лодку Комбарова попал снаряд. Шестеро бойцов были убиты, четверых понесло течением к разрушенному мосту. Еще попадание — и ко дну пошла лодка Гаранина. До берега добралась лишь лодка Целака. Три часа горстка гвардейцев дралась в кромешном аду. Трое были убиты, остальные семеро ранены. Фашисты пытались захватить их живыми. Кончились патроны, гранаты, а помощи все не было...

— Отходить к лодке! — крикнул Целак.

Не успели отплыть, как рядом взметнулись два водяных смерча. Лодка перевернулась и пошла ко дну.

— Держаться за мной! — приказал командир.

Течение несло бойцов к мосту. С трудом закрепились на ледорезах рядом с группой Гаранина. Четверка Комбарова держалась на подорванных опорах. Здесь же находились бойцы с других затонувших лодок.

Наши тяжелые минометы остались перед Десной, и мы подошли к Днепру только со стрелковым оружием. На участке, где мы оказались, переправой руководил незнакомый офицер: «В лодки! Быстро!» — скомандовал он. Мы оттолкнулись от берега и стали грести. Вокруг все кипело от пуль и осколков. Несколько мин упало рядом. Были подбиты сразу три лодки. Мы очутились в ледяной воде, вынырнули и попытались ухватиться за днище, но оно было скользким, Я оглянулся — кроме одного, бойцов моего расчета не было. Течение несло нас к разрушенному мосту. Оттуда кричали: «Скорее плывите к «быку», а то убьют». Ребята помогли нам закрепиться. Утром немцы установили на уцелевшей части моста пулемет, посадили снайперов. Спасло нас лишь то, что мы находились за бетонными опорами.

Наступила ночь. Несколько бойцов пытались добраться до нашего берега. Все они были убиты. Нас хотели снять с опор, но ни одна лодка не смогла подойти. И только один раз какой-то смельчак чудом сумел сделать один рейс и забрал несколько человек, в том числе и меня.

Остальные находились в холодной воде, без пищи, под огнем противника трое суток, пока не был захвачен плацдарм.

Нужно было обладать большим мужеством, чтобы выдержать эти испытания.

Подошла наша артиллерия, «Катюши» и наши части, под фашистским огнем форсировали Днепр. Под высоким обрывом правого берега командир батальона приказал мне принять роту.

Мы закрепились на узкой полоске берега перед первой линией немецких траншей укрепленных минами и проволочными заграждениями. Немцы все время держали нас под плотным огнем. Мы окапывались, отбивали контратаки. Через два дня саперы сделали в проволочных заграждениях проходы, сняли мины.

На рассвете третьего дня мы рванулись в атаку. Гранатами, автоматами, саперными лопатами выбивали немцев из траншей. Первую линию заняли и бросились ко второй. Завязались рукопашные схватки. Я израсходовал все свои гранаты, взял одну у товарища. В излучине траншеи находилась группа немцев. Я выдернул чеку и бросил в немцев. В этот момент пуля пробила плечо, рука повисла плетью, полилась кровь, и снова пуля — на этот раз глубоко в ногу.

Вечером меня переправили на левый берег Днепра. Семь месяцев я находился в госпитале. Выписали. Комиссия. Прохожу врачей, от одного к другому. Все пишут «годен». Последний врач заметил, что мое правое плечо наполовину уже левого и приказал снять гимнастерку. Я снял. Он сказал:

— Какой же он «годен»?

И меня комиссовали. Вернулся на Балхаш, на свой комбинат, где была и моя семья. После войны я много лет проработал начальником планового отдела на вольфрамово-молибденовых комбинатах Средней Азии, Сибири, Чехословакии, за Полярным кругом.

Ивану Карповичу сейчас 94 года. Я слушал его, не перебивая. Иван Карпович принадлежит к поколению, которое вывело страну из аграрной до космических высот, а когда пришли враги — грудью встал на защиту Родины.