Если сравнивать жизнь азовчанки Маши Смоленской с жизнью сказочной Золушки, можно найти много общего. Только вот прежде чем встретить своего принца, Маше пришлось пройти через такое, что Золушке даже не снилось.

Страшная «любовь» отца

Сергей Федорович Смоленский, отец Маши, был безжизненного вида алкоголиком, работающим за гроши, большую часть которых он сам же и пропивал. Семью тянула жена — Людмила Ивановна, зарабатывающая тем, что мыла подъезды в двух многоэтажках села Кулешовки Азовского района. В последнее время женщина настолько уставала, что, придя домой, буквально валилась с ног. Ей ни до чего не было дела, в том числе и до того, что происходит с ее дочерью. Поэтому то, что Маша после школы не спешила домой, ее только раздражало, как и вечные «неуды» в дневнике и нежелание что-либо сделать по дому.

— Она совсем обнаглела, наша Маша, — говорил периодически Сергей Федорович и брался за ремень. Но уже на утро, когда жена уходила на работу, он залазил под маленькое теплое одеяльце и, елозя заскорузлыми руками по хрупкому тельцу своей дочери, шептал с придыханием: «Ласточка, принцесса моя, какая ты красивая».

Так продолжалось почти каждое утро. Маша уже привыкла к таким проявлениям отцовской «любви» и никому ничего не рассказывала.

Когда девочке исполнилось одиннадцать лет, папа «не выдержал». Выждав, когда за женой захлопнется входная дверь, он сделал погромче звук у телевизора, привязал руки своей дочери веревками к кровати и изнасиловал ее. А потом сказал: «Одевайся и иди в школу».

Пока девочка трясущимися руками натягивала на себя одежду, он инструктировал ее:

— Никому ничего не рассказывай, иначе я тебя убью, разрублю на кусочки и выброшу в лесополосу.

В кулешовской школе, в классе, где училась девочка, первым был урок математики. Учительница, пожилая и, по общему мнению, очень добрая, сразу заметила, что Маша Смоленская сама не своя.

— Машенька, что с тобой?

— Живот болит, — ответила девочка.

— Иди домой, полежи, а я предупрежу всех, что ты заболела.

Иди домой. Что значило для Маши слышать это? И, хотя она знала, что отец уже наверняка ушел на работу, подняться в свою квартиру и снова лечь в ту же самую кровать она не могла. И ноги сами понесли девочку туда, куда она заглядывала последнее время каждый день после школы. Туда, где она чувствовала себя в безопасности.

В соседнем от ее дома дворе, в закутке, на старой тряпке жили маленькие пушистые щенки.

— Здравствуйте, мои хорошие, — Маша брала их по очереди на руки, гладила, прижималась щекой к теплой шерстке. И так могла сидеть часами, забыв обо всем на свете.

Мама умерла

Уставшая Людмила Ивановна застала дочь сидящей на ступеньках в подъезде. Острая, как нож, шевельнулась  жалость: «Какая она у меня худенькая, бледная». Но вслух сказала почти грубо:

— Чего сидишь тут?

— Мама, мне папа сделал больно, — и Маша, как могла, пересказала ей утренние события.

— Да ты все врешь, — не желая вникать в рассказ дочери, повторяла Людмила Ивановна, поднимаясь по лестнице.

А вскоре прибежал запыхавшийся парень с работы мужа и сообщил, что того увезли в больницу, так как упал кусок толстой трубы и практически отбил всю переднюю часть, раздробил колено и превратил (тут парень даже сморщился, как от боли) в кровавое месиво мужское достоинство Сергея Федоровича Смоленского. 

Папа Маши был в больнице больше месяца, и все это время мама исправно носила ему еду, ухаживала за ним. Как будто ничего не случилось. Но однажды, почти перед самой выпиской отца, Людмила Ивановна сказала дочери: «Собирайся, поедем к гинекологу».

Эксперт объяснил Людмиле Ивановне, что с ее дочерью действительно был совершен половой акт, о чем свидетельствуют несколько рубцов.

В милицию Людмила Ивановна не пошла. Она до смерти боялась мужа, отлично помня, каков тот бывает, когда его разозлят. Об одной из вспышек звериной жестокости Сергея Федоровича напоминают два сломанных пальца на левой руке женщины. Но она также понимала, что просто так оставить все это нельзя. И пошла за советом к своему младшему брату, Мише. Тот пришел в ярость и пообещал, что во всем разберется.

И разобрался. На следующий день, когда дома, кроме Сергея Федоровича, никого не было, он, выбив дверь, ворвался в квартиру и ударил деверя ножом в живот. А потом пошел в милицию и заявил: «Я убил человека».

Сергей Федорович снова оказался в больнице. Ему спасли жизнь, оставив его только без нескольких метров двенадцатиперстной кишки. Он вернулся домой инвалидом второй группы, с гарантированной государством пенсией. Можно было уже и не работать.

Жизнь в их семье, и раньше невыносимая, превратилась в ад. И сердце Людмилы Ивановны однажды не выдержало. Никого не было дома, когда на маленькой кухоньке ей стало плохо. Она упала, ударившись головой о батарею, и умерла...

Бабушка

Машу определили к бабушке. Пятидесятивосьмилетняя Зинаида Филипповна очень любила внучку, но сама была еле жива от горя. Людмила Ивановна — это вторая погибшая ее дочь. Несколько лет назад на трубе парового отопления, прямо над входом в гостиную в доме Зинаиды Филипповны, повесилась младшенькая, девятнадцатилетняя Настюша.

— Она не оставила записочки, и мы так и не поняли, почему так случилось, — рассказывала мне Зинаида Филипповна. — Теперь вот Людочка… Господи, за что?

Вероятно, не под силу было измученной горем женщине как надо следить за внучкой. Маша стала уходить из дома. На день, на два, потом на месяц… К делу подключились инспектор по работе с молодежью и участковый. Машу находили, возвращали, но изменить что-либо в ее жизни, как говорится, наставить на путь истинный, уже не могли.

— О ней «слава» шла по всей Кулешовке, — жалуется бабушка. — Ходила вечно грязная, голодная, с отсутствующим взглядом. Куда ее позовут, туда и идет. Однажды собаку с улицы притащила, белую. Пусть, говорит, Боня поживет у нас.

Дима

Но однажды все круто изменилось. Шестнадцатилетняя Маша стояла на остановке, ждала автобус.

— Подошел ко мне парень, смотрю — высокий, симпатичный, одет хорошо, — вспоминает Маша. — Разговорились. Я сразу почувствовала, как с ним легко и просто. Мы говорили и говорили, расставаться не хотелось.

— Вижу, девушка стоит одиноко. Маленькая, хрупкая, хорошенькая, очки на носу. Не знаю, почему, вдруг потянуло меня к этой девчушке, — в свою очередь вспоминает азовчанин Дмитрий. — Она была такая несчастная.

— Я рассказала ему про всю свою жизнь, даже то, чего никогда никому не рассказывала, — говорит Маша. — Мне очень захотелось ему довериться.

В тот же день Дима повел Машу к себе домой, познакомил со своей мамой. Маме девушка неожиданно понравилась, они быстро нашли общий язык. А через месяц Дима с Машей поженились.

Соседи возмущались первое время: ему — тридцать девять, ей — шестнадцать! Но потом посмотрели, как они живут, и успокоились.

Дима в своей маленькой жене души не чает. Везде сопровождает ее, держит за руку. Сидим, разговариваем, а он с Маши глаз не сводит.

— Я считаю, — говорит бабушка Маши, — что она должна  богу молится за то, что ей такой парень попался. Она ж погибла бы без него.

А Дима считает, что это он погиб бы без своей Маши.

— Я очень ее люблю, я все для нее сделаю. Я хочу, чтобы она закончила вечернюю школу, чтобы научилась борщ варить. Знаете, как я счастлив, когда не мама, а она что-нибудь приготовит?

— Ей просто невероятно повезло, — в один голос говорят все, кто раньше имел дело с «трудным подростком» Машей Смоленской. — Мы, конечно, наблюдаем за ними, да Дима и сам звонит периодически, докладывает, как у них дела. Выходит, что все хорошо. И жизнь Маши налаживается.

P.S. Имена и фамилии героев материала по этическим соображениям изменены.